Найдены гены предрасположенности к синдрому хронической усталости
Постепенно начинает проясняться роль генетики в развитии синдрома хронической усталости, или миалгического энцефаломиелита (МЭ/СХУ). Согласно самому масштабному на сегодня анализу, в этот процесс вовлечено 259 генов — в шесть раз больше, чем было обнаружено в аналогичном исследовании ранее.
МЭ/СХУ — это хроническое, часто приводящее к инвалидности состояние. Проявления его разнообразны, но главное — постнагрузочное недомогание, когда даже незначительная активность приводит к длительному утомлению. МЭ/СХУ обычно провоцируется инфекцией, но остается неясным, почему многих людей, перенесших такую инфекцию, эта беда обходит стороной.
Исследователи проанализировали геномные данные более чем 10 500 человек с МЭ/СХУ, собранные ранее собраны в рамках проекта DecodeME, который в августе нашел четкие генетические отличия, характерные для этого диагноза. Эти сведения сравнили с данными людей без МЭ/СХУ из британского биобанка UK Biobank. Результаты опубликованы в виде препринта на medRxiv.
Ученые сосредоточились на однонуклеотидных полиморфизмах (SNP), при которых в геноме меняется всего один нуклеотид. Стандартный анализ рассматривает SNP по одному, но «биология сложных заболеваний устроена иначе», объясняет Стив Гарднер, глава биотехнологической компании PrecisionLife, проводившей исследование.
«Вовлечено множество генов, и они взаимодействуют друг с другом. Одни усиливают эффекты других, какие-то — наоборот, подавляют», — рассказывает он.
Основные гены хронической усталости
Генетики искали группы SNP, связанные с риском МЭ/СХУ. Они обнаружили 22 411 таких групп, состоящих из комбинаций 7555 SNP, из более чем 300 000 идентифицированных в целом. Чем больше таких групп SNP — тем выше шансы на развитие синдрома хронической усталости.
Найденные SNP сопоставили с 2311 генами, каждый из которых вносит небольшой вклад в индивидуальный риск. Среди них выделили 259 «стержневых» генов, которые показали наиболее сильную связь с МЭ/СХУ и содержали наиболее распространенные SNP. Это значительный шаг вперед по сравнению с августовским исследованием, которое выявило 43 гена.
«Если нам действительно интересна перспектива создания лекарств и мы хотим помочь как можно большему числу пациентов, то в первую очередь, очевидно, стоит исследовать [варианты] с более высокой распространенностью и более сильным эффектом», — убежден Гарднер.
В настоящее время специфического лечения МЭ/СХУ не существует. Пациентам назначают обезболивающие или антидепрессанты, а также дают рекомендации по управлению энергетическими ресурсами.
Подобные исследования прольют свет на серьезные последствия МЭ/СХУ — состояния, которое десятилетиями оставалось без должного внимания, надеется профессор Дэнни Альтманн из Имперского колледжа Лондона: «Мы вступаем в эпоху зрелости в области геномики и патофизиологии [этого заболевания]».
Несколько предыдущих исследований уже пытались выявить генетические факторы риска МЭ/СХУ.
«Некоторые результаты подтверждались независимыми работами, а некоторые — нет. Все дело в масштабе и мощности исследований», — полагает Альтман.
По его мнению, работы с малым числом участников, скорее всего, упускают реальные генетические сигналы.
В августе исследователи проекта DecodeME также выявили варианты в восьми регионах генома (включая те 43 гена), которые влияют на риск МЭ/СХУ, но им не удалось воспроизвести все эти находки на независимых наборах данных. PrecisionLife вновь обнаружила все восемь регионов, что подтверждает их значение как факторов риска.
Что дальше
МЭ/СХУ часто сравнивают с лонг‑ковидом, который аналогично провоцируется инфекцией и также часто сопровождается постнагрузочным недомоганием. В новом исследовании ученые сравнили список генов, связанных с МЭ/СХУ, с генами, которые они ранее ассоциировали с лонг‑ковидом.
«Около 42% генов, которые мы нашли при лонг‑ковиде, также устойчиво проявляются в нескольких когортах при МЭ, — уточняет Гарднер. — Очевидно, это два частично пересекающихся заболевания».
Впрочем, к результатам по лонг‑ковиду следует относиться с осторожностью, потому что эти пациенты анализировались иначе, чем люди с МЭ/СХУ, предупреждает Жаклин Клифф из Лондонского университета Брунеля. В статье исследователи пишут, что выявленное генетическое перекрытие — это «минимальная оценка», то есть эти состояния могут быть генетически более схожи, чем мы думаем.
Связь лонг-ковида и МЭ/СХУ будет изучаться посредством «высокотехнологичного, высокоточного анализа» в предстоящем исследовании, которое, по словам Альтманна, уже профинансировано. Поняв механизмы, лежащие в основе МЭ/СХУ и лонг‑ковида, а также их различия, можно будет воздействовать на них целенаправленно, заключил он.
