Главный редактор «Науки» Алексей Резепкин: «За каждым явлением стоит удивительная история»
— Каким был ваш путь от ученого к должности главного редактора телеканала «Наука»? Как вы пришли на канал и за что отвечаете сейчас?
— Я изначально ученый, кандидат географических наук, занимался изучением ледников. И еще в процессе академической деятельности мне казалось, что язык, которым оперируют ученые — достаточно громоздкий и малопонятный даже для людей, которые занимаются наукой, но просто в другой области. Вот это стремление говорить на понятном языке привело меня работать на канал «Наука», и до сих пор является одним из основных мотивирующих факторов продолжения и расширения моей популяризационной деятельности.
Я на канале работаю очень давно, прошел путь от линейного продюсера до главного редактора со всеми полагающимися промежуточными ступенями. Дольше всего работал исполнительным продюсером — это тот человек, который должен придумать, что мы будем делать, собрать команду и проконтролировать, чтобы все было в срок, качественно и в рамках заранее оговоренного бюджета. А для этого нужно очень отчетливо понимать все этапы работы, и в идеале — уметь выполнять каждый из них, чтобы на любом этапе такого очень технологически сложного процесса как производство телепрограммы или фильма, уметь говорить на понятном каждому участнику процесса языке, обговорить возникшие затруднения и решить их максимально быстро и эффективно.
Главный редактор отвечает за сущностное наполнение телеканала, поэтому осталось большинство старых обязанностей, на самом деле: придумать, что показать, как и с кем это реализовать, и как сделать так, чтобы это было интересно зрителю.
— Как изменился телеканал «Наука» за 15 лет?
Основное изменение и одно из основных наших достижений за это время — формирование прочных связей с научным сообществом. Ученые перестали опасаться участвовать в телепрограммах, перестали бояться, что их слова будут истолкованы неправильно или вырваны из контекста. Мне кажется, это только самое начало, и я вижу много вызовов для популяризации науки и научной коммуникации. Ведь это все положительные обратные связи: больше интерес к науке — значит, больше ученых, значит, больше открытий, значит, больше интерес к науке. Попытаемся всеми силами раскрутить этот механизм.
— Телевидение все еще живо, вопреки предсказаниям о его скорой гибели под натиском интернета. Что вы делаете, чтобы привлекать аудиторию?
Телевидение продолжает жить и трансформироваться. Потребность в качественном, профессионально произведенном контенте никуда не исчезает. Поэтому для нас важно не столько противопоставлять телевидение интернету, сколько работать на стыке этих сред и использовать сильные стороны каждой из них.
Поскольку мы телеканал, который показывает как документальные программы, так и фильмы, мы находимся на стыке кино и телевидения и стараемся использовать инструментарий обеих индустрий для удержания внимания зрителя.
Прежде всего для нас важна визуальная составляющая. Мы стараемся создавать зрительный «вау-эффект»: если это возможно, попасть в уникальные места или показать редкие процессы. Это может быть работа ученых на орбите, исследования в глубинах океана или экспедиции в Арктику. Когда речь идет о вещах, которые невозможно снять напрямую — например, о доисторических животных или микромире, — мы усиливаем графическую составляющую: используем научную визуализацию, компьютерную графику, реконструкции.
Не менее важна драматургия. Даже научная история должна быть рассказана как история — с интригой, героями и развитием событий. Это может быть история экспедиции, путь к научному открытию или личная история исследователя. Иногда мы используем и другие приемы — например, обращение к человеческим эмоциям и страхам. Так, в цикле «Фобии» мы разбираем природу страха.
При этом наша принципиальная задача — говорить на языке зрителя, не упрощая саму науку. Мы стараемся объяснять сложные вещи понятно, но не примитивно. Зритель сегодня очень чувствителен к фальши и поверхностности, поэтому уважение к его интеллекту — важная часть нашей редакционной политики.
Ну и, конечно, все это невозможно без тесного сотрудничества с научным сообществом. Мы постоянно общаемся с учеными, ездим в экспедиции, бываем в лабораториях. Это — основа доверия. Наши сценарии проходят верификацию у специалистов, а в команде канала есть люди с научными степенями — включая, собственно, меня.
Если говорить о сложностях, то главная из них — это конкуренция за внимание. Сегодня зритель может выбрать между телевизором, стриминговыми платформами, онлайн-сервисами, короткими видео в соцсетях. Поэтому нам приходится постоянно искать баланс между научной точностью, зрелищностью и темпом повествования. Кроме того, производство научного контента часто связано со сложной логистикой: экспедициями, съемками в труднодоступных местах, работой с научным оборудованием.
Но именно в этом и есть ценность такого телевидения.
Когда зритель видит живую науку — настоящие экспедиции, реальные открытия и людей, которые этим занимаются, — это создает доверие и интерес, которые невозможно подменить никаким алгоритмом.
— По каким критериям вы подбираете команду и новых ведущих? Какие интересные проекты на подходе?
Ведущий для научного документального проекта — это не случайный человек. Как правило, он либо находится в уникальной среде и может показать зрителю то, куда обычно нет доступа, либо является специалистом в той области, о которой рассказывает программа. Нам важно, чтобы ведущий не просто произносил текст, а действительно понимал предмет разговора. Иногда это ученый, иногда популяризатор науки, иногда человек, который работает в экстремальной профессии.
У нас в целом довольно уникальная редакция. Поскольку мы производим документальные фильмы, наша команда представляет собой смесь телевизионной редакции и киностудии, и структура производства довольно сложная и многослойная.
В команде работают режиссеры-постановщики, которые отвечают за художественное решение фильма, операторы, умеющие работать в сложных условиях — от лабораторий до экспедиций, специалисты по декорациям и реквизиту, когда требуется студийная съемка или эксперимент. Есть классические телевизионные линейные продюсеры, которые организуют съемочный процесс, договариваются с площадками, институтами и экспедициями. Работают гостевые редакторы, которые ищут героев и экспертов, и авторы сценариев документальных фильмов — это отдельная профессия, люди, которые умеют превращать научную информацию в драматургически выстроенную историю.
Кроме того, у нас есть шеф-редакторы, которые следят за смысловым наполнением линейки программ и за тем, чтобы отдельные проекты складывались в общую редакционную стратегию канала. Очень важна и тесная интеграция с научным сообществом: по каждой теме мы работаем с профильными экспертами, а сценарии проходят научную редактуру. Это необходимый этап, потому что наша задача — не просто рассказать интересную историю, но и сохранить научную точность.
Если говорить о том, как мы находим и удерживаем талантливых сотрудников, то здесь можно выделить три основных трека. Первый — это приглашение уже состоявшихся специалистов, которых мы «хантим» из индустрии, когда понимаем, что человек подходит под наши задачи. Второй — стажировки, через который проходит довольно много молодых людей, и часть из них остается в команде. Это важный путь подбора кадров, потому что многие приходят с сильным интересом к науке и постепенно осваивают телевизионную профессию.
Третий путь — переквалификация из других областей журналистики. Но, честно говоря, она проходит успешно реже, чем можно было бы ожидать. Со временем я понял, что научно-документальное телевидение — это довольно уникальная отрасль. Здесь нужно не только владеть телевизионными инструментами, но и по-настоящему интересоваться наукой, уметь в нее погружаться и долго работать с материалом. Особенно это заметно в работе авторов сценария. Многие профессиональные сценаристы привыкли писать для развлекательного телевидения, реалити, новостей или коротких форматов. Мы же, по сути, пишем фильмы — со сложной структурой, большим количеством фактуры, научных источников и героев.
— Что для вас самого на канале — предмет особой гордости? Какой проект или выпуск хочется показать как можно большему числу зрителей?
Довольно давно мы развиваем такое интересное направление, когда пытаемся глазами человека, который находится в крайне необычном месте, понаблюдать за его работой.
Например, мы целый год снимали на Международной космической станции, из этого получилось 15 выпусков. Нам удалось отправить наши камеры на МКС, и в режиме онлайн прямо с орбитой мы согласовывали как и что мы будем снимать. Нам даже удалось получить собственные кадры выхода в открытый космос. Российские космонавты Михаил Корниенко и Геннадий Падалка подробно рассказывают обо всем. Михаил провел на орбите 340 суток, и результаты экспериментов, которые он провел, станут основой для будущих длительных перелетов.
Из последних проектов, которые мы сделали в этом же направлении — «Северный полюс», где мы проследили 42-ю экспедицию ученых ААНИИ. Первой из подобных руководил легендарный Папанин.
Также мы разработали, можно сказать, реалити, про моряка, который работает вторым механиком на контейнеровозе, и несколько месяцев были с ним на связи, пока он был в своем рейсе, из чего получили 10 выпусков отличной программы и полнометражный фильм.
Есть планы снять подобный цикл про работу ученых в очень отдаленных уголках планеты, подробности пока не раскрываю.
— Нужен ли современному человеку широкий кругозор и научное мышление? Учитывая, что на любой вопрос можно найти ответ почти моментально.
Мы живем в эпоху неопределенности. Утрируя, знания устаревают еще до того, как вы успеваете открыть новость в интернете. Что может в таком случае предложить телевидение, производственный цикл одного выпуска в рамках которого может растянуться, ну, например, на год? В первую очередь, конечно, фундаментальность. Фундаментальное образование — это то, что формирует мышление, это всегда в моде, и эти знания можно применить в любой сфере, да пусть даже и в светской беседе.
И сегодня, на удивление, как никогда хорошее время для того, чтобы такими знаниями делиться. Общество и планета сталкиваются с глобальными проблемами: изменения климата, борьба с пандемиями, повторяющиеся экономические и социальные кризисы, возобновляемые источники энергии, и прочее, и прочее — эти вопросы занимают ученых по всему миру. И наметить правильный путь в таких сложных глобальных ситуациях может помочь только наука.
Но людям не до конца очевидно, а почему, собственно, столько народу должно заниматься вот этой конкретной научной проблемой? Почему какому-то сугубо теоретическому вопросу посвящены целые научные институты. Почему тратится столько бюджетных средств, как, например, на установки класса мегасаенс, на которых проводят на первый взгляд глубоко оторванные от реальности эксперименты? Или по каким-то вопросам может сложиться впечатление, что наука топчется на месте — как в случае с термоядерным синтезом, которым занимаются уже десятки лет. Почему нужно бурить ледники или пытаться получить кварк-глюонную плазму?
Дело в том, что никакие технологические достижения современного мира не были бы возможными без фундаментальной науки, которая, например, выявила свойства материалов, с помощью инженерной доработки которых можно сделать более эффективные солнечные батареи или батареи электромобилей, которыми мы уже и пользуемся в повседневности.
И вот для того, чтобы объяснять результаты фундаментальных исследований — есть специальные циклы программ, научно-популярных фильмов, если угодно — фильмов-исследований, например, линейка «Научные сенсации» на канале «Наука», где мы объясняем как устроен мир и какие последние открытия в каждой области фундаментальной науки случились недавно. Мы делали фильмы о создании квантовых компьютеров, о квантовом шифровании информации, о новейших достижениях в химии, о черных дырах, об освоении дальнего космоса. Этот цикл существует давно, с 2014 года, мы пробовали подойти к проблематике с разных сторон, и для нас, признаться, стало открытием, что наибольший зрительский интерес на онлайн-платформах прослеживается именно к фильмам с самой зубодробительной научной тематикой. Это то, что нам еще предстоит осмыслить, при этом поблагодарив авторов сценариев, которые, не жалея себя, вгрызаются в эти гранитные скалы обратных спинов и суперпозиций.
— Нейросети уже вошли в нашу жизнь. Это помощник, который ускоряет работу, или угроза, которая отключает мышление? Вы одобряете их использование в работе?
Использовать нейросети для создания своих произведений можно, но только как вспомогательный инструмент, нельзя полностью отдавать им на откуп конечный результат, совершенно не вникая в происходящее. Они действительно могут помочь решить проблему «чистого листа» — быстро сформировать черновик, набросать приблизительную структуру текста. Есть нейросети для быстрого поиска каких-то фактов. Но, во-первых, эти факты все равно необходимо проверять (очень часто нейросеть может что-то выдумать), а во-вторых, любое сколько-нибудь серьезное произведение, а уж особенно научно-популярное, должно проходить верификацию в научном сообществе — среди специалистов, которые занимаются данной проблематикой. Поэтому полностью полагаться на нейросети опасно — причем как с точки зрения качества, так и с позиции последствий для мышления автора такого контента.
Уже проводятся исследования на тему того, как регулярное пользование нейросетями влияет на наши когнитивные функции. Например, исследование Майкла Герлиха из Швейцарской школы бизнеса, опубликованное в журнале Societies, охватило более 600 человек и показало, что активное использование искусственного интеллекта связано со снижением способности к глубокому анализу информации.
Это касается в том числе и учащихся. Исследователи из Университета Пенсильвании обнаружили, что турецкие старшеклассники, которые прибегали к большим языковым моделям, сдали проверочный тест на 17% хуже, чем те, кто учился сам. Это исследование охватило почти 1000 учащихся.
Исследования другой группы ученых также выявили, что нейросети могут препятствовать самостоятельному решению проблем: люди могут начать слишком полагаться на помощника и не справляться с жизненными и профессиональными вызовами без ИИ-помощника.
Причиной всех этих явлений ученые называют «когнитивную разгрузку» — процесс, когда люди перекладывают часть умственных усилий на технологии.
С другой стороны, нейросети действительно могут ускорить и удешевить процесс создания визуальных графических материалов и облегчить моушн-дизайн. Но в любом случае конечный продукт без доработки в программах создания 3D-визуализаций либо в монтажных программах — на данный момент получить нельзя, несмотря на бурное развитие нейросетей в этом направлении.
Нейросети — полезный помощник, особенно в подготовке визуалов или раскадровки. Но именно человек — носитель концептуального замысла, научной точности и интонации. Полноценный научно-популярный текст требует осмысления, проверки и эмоционального участия — того, чего ИИ пока не способен обеспечить.
— Ваши пожелания зрителям канала и читателям сайта «Наука».
Прежде всего — сохраняйте любопытство! Наука начинается с желания задать вопрос о том, как устроен мир. В повседневной жизни у нас часто «замыливается глаз», и мы привыкаем к окружающим вещам, перестаем их замечать, но на самом деле почти за каждым явлением стоит удивительная история.
Не стоит бояться сложных тем и новых знаний.
Наука — это не сухие формулы в пыльных библиотеках, а огромное приключение. Это экспедиции в самые удаленные уголки планеты, работа в лабораториях, поиски ответов на вопросы, на которые человечество пыталось ответить веками. И чем больше мы понимаем о мире вокруг нас, тем интереснее становится жизнь.
И, конечно, я надеюсь, что наш канал и сайт будут оставаться проводниками в этот мир — местом, где можно увидеть настоящую науку, познакомиться с людьми, которые ее делают, и почувствовать, насколько удивителен мир, в котором мы живем.
Беседовала: Евгения Шмелева. Иллюстрации: Ирина Лутцева
