В XVII веке карикатура на чиновников из Рязани дошла до царя: история старого дела

Историк Иван Бусарев восстановил обстоятельства необычного судебного процесса, проходившего в Переславле-Рязанском — современной Рязани — в 1671 году. Разбирательство, известное как дело о «демонских ликах», начиналось с конфликта между местными чиновниками, но вскоре приобрело государственное значение. Исследование, опубликованное в «Вестнике Нижегородского университета имени Н. И. Лобачевского», основано на документах Российского государственного архива древних актов и Государственного архива Рязанской области. Их сопоставление позволило выяснить, что стояло за обвинениями и существовала ли реальная угроза царской семье.

Противостояние двух администраций

В центре событий оказались светские и архиерейские подьячие. В XVII веке подьячими называли служащих, которые вели документацию, составляли челобитные и участвовали в работе приказов и судов. При этом светская городская администрация и учреждения, подчинявшиеся архиерею, нередко конкурировали между собой.

В апреле 1671 года трое площадных подьячих Переславля-Рязанского — Авдей Епихин, Калистрат Суворов и Артемий Карпов — пожаловались митрополиту Илариону на лист с «демонскими ликами», оставленный у окна писчей избы. Над уродливыми лицами стояли имена самих подьячих.

Следствие установило, что рисунки сделал подьячий митрополичьего дома Тимофей Внифантьев. Деньги, которые он принес в церковь, были завернуты в эту бумагу. На паперти Внифантьев попросил Исая Карцова подписать над лицами имена площадных подьячих. Затем молодые люди посмеялись и положили лист возле писчей избы.

Как розыгрыш стал государственным делом

Лист подобрал Василий Епихин и передал дяде Авдею, давно враждовавшему с семьей Внифантьевых. Епихин решил воспользоваться находкой для мести. Сначала он уговорил товарищей подать челобитную, а затем усилил обвинение.

На обороте листа находились еще четыре лица, первоначально без подписей. Епихин попросил грамотного «гулящего человека» Авдея Ананьина написать рядом слова «антихрист, царь, государь, царица». Рисунки он спрятал между черновиками, поэтому Ананьин не понял, к чему будут приписаны слова.

Сопоставление царской семьи с антихристом расценили как возможный умысел против государя. По Соборному уложению это каралось смертью. Митрополит передал дело светским властям, а Алексей Михайлович распорядился провести розыск. После доноса на воеводу Лаврентия Горчакова его отстранили, а из Москвы направили специальную комиссию.

Показания раскрыли подлог

Ананьин сначала все отрицал, но на повторном допросе признался, что сделал подписи по просьбе Епихина. Свидетели подтвердили: до попадания листа к Епихину на обороте не было упоминаний царя, царицы и антихриста.

Суворов и Карпов также отказались поддерживать первоначальную версию, заявив, что Епихин обманом втянул их в более серьезное дело. Последним его защищал племянник Василий, однако под пыткой сознался во лжи. После этого признался и Епихин, объяснив подлог досадой из-за оскорбительного рисунка.

Чем закончилось расследование

21 декабря 1671 года Епихина приговорили к наказанию кнутом и отсечению левой руки по запястье. Ананьина и Суворова велели нещадно высечь, еще пятерых участников — бить батогами и отдать на поруки. Воеводу Горчакова заменили.

Смертной казни не последовало: комиссия установила, что за рисунками не стояли заговор, колдовство, ересь или старообрядчество. Обычная насмешка превратилась в государственное дело из-за личной мести. Внифантьев после наказания продолжил службу в митрополичьем доме — настоящим противником царской власти его не считали.

Как повседневная ссора превращалась в угрозу государству

Исследование показывает, насколько быстро частный спор в России XVII века мог получить политическое значение. Двусмысленные действия и взаимные обвинения рассматривались особенно серьезно, если в них усматривали угрозу царю, православной вере или общественному порядку.

Дело о «демонских ликах» позволяет увидеть не только работу судебных и административных органов того времени, но и повседневную жизнь провинциальных чиновников. За громким обвинением в умысле против государя, как выяснилось, скрывалась гораздо более прозаическая история борьбы за влияние и сведения личных счетов.