Лингвисты обнаружили разные модели мышления в идиомах разных народов
Лингвисты впервые определили, каким образом мысль одного человека превращается в устойчивое выражение (идиому), которое затем становится общепринятым и формирует картину мира целого народа. Чтобы понять это доктор филологических наук и специалист в области когнитивной лингвистики Любовь Гуревич проанализировала более 150 зооморфных метафор из пяти культур — русской, английской, китайской, индийской и североамериканских индейцев. В каждом из пяти обществ «хитрость» ассоциируется с особым животным и его выбор зависит от повадок зверя и системы ценностей социума. Исследование опубликовано в журнале Вестник Московского государственного лингвистического университета.
С каким животным ассоциируется хитрость в разных культурах
Ключевую роль в формировании фразеологизмов играет так называемый ассоциативный трансмиттер. Это некий культурно-обусловленный признак, который позволяет сознанию «вытащить» из всего многообразия свойств объекта именно такое, которое можно перенести на человека. Например, у европейцев образ лисы стал синонимом хитрости не из-за рыжего хвоста или острой морды, а из-за особенностей поведения животного: скрытности, изворотливости, умения обманывать. Именно эти качества оказались особенно значимыми для аграрных обществ, где лисы постоянно создают угрозу курятникам.
В восточноазиатской традиции эталоном хитрости стала обезьяна. Однако у этого животного репутация скорее положительная. Сообразительность и изворотливость обезьян в китайских мифах и фольклоре связана с имитацией, использованием подручных средств, любознательностью и умением решать нестандартные задачи. В этой культуре хитрость сближается с понятием мудрости, потому что служит достижению общей цели. Классичесий пример — царь обезьян Сунь Укун из романа «Путешествие на Запад».
В мифологии индейцев похожие функции выполняет койот. Но он не просто обманщик, а демиург-трикстер, меняющий привычный порядок вещей. Он крадет огонь, устанавливает законы природы, но делает это через глупости, нарушения табу и обман. Его хитрость — это сила самого хаоса, которая одновременно разрушает и созидает. А паук Ананси из западноафриканского фольклора воплощает силу ума. Искусство плести сети, ставить ловушки и рассказывать истории превращает его слабость (малый размер) в преимущество, помогающее победить грубую силу.
Что значит «иметь скелет в шкафу»
Автор исследования показывает, что внутри одного языка существуют различные модели восприятия, которые стоят за идиомами. И эти модели постоянно конкурируют между собой. Например, английский предлагает два способа сказать об истерике, сильном эмоциональном возбуждении: to have kittens (буквально «иметь котят») и to spit nails («плеваться гвоздями»). Первое выражение предполагает пассивное страдание, внутреннюю катастрофу, которая сравнивается с родами у кошки. В этот момент животное наиболее беспомощно. Вторая идиома ассоциируется с выбросом агрессии, во время которого человек опасен для окружающих. Эти модели восприятия не только описывают один и тот же опыт различными способами. У каждой из них есть гендерный аспект: первая традиционно ассоциируется с женской истерикой, вторая – с мужской яростью.
Еще один яркий пример — известное выражение «иметь скелет в шкафу». За его поверхностным значением «постыдная тайна» скрывается целый пласт истории викторианской Англии. В XIX веке в Англии медицинские школы нуждались в трупах для анатомирования, и процветало разорение свежих могил. Хранить человеческий скелет дома было не просто незаконно, но и глубоко аморально. А шкаф в те времена — это элемент спальни, символ интимности. Таким образом, идиома кодирует не просто секрет, а лицемерие респектабельного человека, скрывающего в самом сердце своего приватного мира недостойное деяние. Расшифровать такое выражение можно только через реконструкцию ментальной модели эпохи.
Автор предлагает рассматривать фразеологический фонд языка как экосистему, в которой постоянно идет естественный отбор. Побеждают те модели, которые лучше отвечают коллективному опыту, ценностям и социальныму контексту. При этом идиомы всегда кодируются через определенный ассоциативный трансмиттер, который уникален для каждой культуры. Предложенную модель планируется проверить на языках с принципиально иной основой. Например, на таких, где метафоры строятся не на зрении, а на слухе или кинестетике. Возможно, мы узнаем, что существуют народы, которые мыслят мир не через образы, а через звуки или движения.
