Нейробиологи выяснили, в какой момент мы осознаем то, что делаем
В конце XIX века психологи Уильям Джеймс и Вильгельм Вундт выдвинули противоположные теории об осознании действий. Джеймс считал, что оно возникает постфактум — за счет сенсорной обратной связи. Вундт утверждал, что осознание рождается до каких‑либо ощущений — из самого акта планирования и инициации движения. Спор остался неразрешенным, потому что у ученых не было способа его проверить.
В поисках истины
Спустя спустя более чем столетие нейробиолог Дэвид С. Джин из Университета Алабамы в Бирмингеме придумал, как это сделать. Он адаптировал головоломку-слайдер Rush Hour, где игроки передвигают игрушечные машинки, чтобы освободить путь для главного автомобиля. Результаты эксперимента опубликованы в журнале PNAS Nexus.
Участники играли в эту игру и одновременно смотрели фоновые видео, которые им предлагали запомнить. Периодически игра ставилась на паузу, и испытуемых просили определить, какой именно ход они только что сделали, и оценить свою уверенность. Правильные ответы с высокой уверенностью считались «осознанными», а неправильные с низкой — «неосознанными».
Во время выполнения задания у испытуемых измеряли активность мозга с помощью электроэнцефалографии. ЭЭГ показала, что мозговые сигналы различались между осознанными и неосознанными ходами — как до, так и после действия. Сигнал моторного планирования, так называемая премоторная позитивность, был сильнее при осознанных попытках. Также был усилен сенсорный сигнал N140, связанный с осознанием телесных ощущений. Но ни один из них по отдельности не был достаточным.
Правы оба
«Оказалось, что Джеймс и Вундт оба были правы. И волевые, и перцептивные сигналы становятся сильнее, когда мы осознаем то, что делаем», — говорит профессор Хэл Блюменфельд, руководивший исследованием.
Экспериментаторы наблюдали и еще один эффект, оказавшийся несколько неожиданным. Пока участники выполняли задание, их зрачки постепенно сужались — это косвенный признак снижения бодрствования — и одновременно снижалось осознание.
«Чем дольше длился эксперимент, тем больше испытуемым становилось скучно, они уставали и отвлекались. Зрачки становились все меньше и меньше, и они все хуже осознавали, что делают», — рассказывает Блюменфельд.
На ЭЭГ выявили шесть сигналов осознания действия: три возникают до действия, три — после; само осознание, как это уже было известно из предыдущих исследований — это не вспышка, а процесс продолжительностью сотни миллисекунд.
«Сознание настолько важно, что с эволюционной точки зрения имеет смысл наличие резервирования. Множество факторов влияют на то, насколько мы осознаем или не осознаем свои поступки», — объясняет Блюменфельд.
Не баг, а фича
Судя по этим результатам, неосознание машинальных действий (которое иногда проявляется тем, что человек не может вспомнить, куда положил очки) — не сбой, а полезный механизм.
«Осознавать все свои действия постоянно было бы просто ужасно, — подтверждает Джин. — Возможно, именно неосознание действий позволяет повседневной жизни протекать гладко. Представьте себе музыканта, которому приходится обдумывать каждую ноту в реальном времени».
Следующий шаг исследователей — функциональная магнитно-резонансная томография, которая обеспечит лучшее пространственное разрешение и позволит выяснить оставшиеся неясными моменты — в том числе узнать, как сигналы из глубоких структур мозга, недоступных для поверхностной ЭЭГ, могут вносить вклад в осознание.
